Санат Онгарбаев 32 года

Живёт в Алматы (Казахстан). Последние три года занимается фотографией. До этого учился на горного инженера, добывал серебро, работал начальником рудника. Любимые фотографы: Егор Войнов, Макс Авдеев, Уильям Эгглстон, Трент Парк.

Facebook

В предгорьях Заилийского Алатау, по левому берегу горной реки Аксай, в двадцати километрах от Алматы есть место, давно ставшее достопримечательностью, явлением человеческой гениальности, которое можно увидеть, выбравшись из города в выходной день. Называется оно Крепость дяди Вани.

Иван Александрович Плотников, 1949 года рождения, рабочий-строитель, точнее, был когда-то рабочим. 33 года из своих 66 лет Иван строит крепость. Просто так.

— Мой отец учителем географии здесь, в Алма-Ате, работал, образованный — не горюй, шесть языков знал. Он, кстати, из белогвардейцев был. Потом простили его, и после войны он уже здесь оказался. И он, отец мой, любил очень архитектуру (Ваня говорит: «архитехтуру»), средневековую, рыцарскую. Всякие книги там. И мать моя, чтобы радость ему доставить, лет с семи, когда я уже читал нормально, начала мне эти книги подсовывать, заставляла читать. А я чего, маленький был, родителям нравится — и мне нравится. Сначала не понимал, а потом только про рыцарей, про крепости и читал. Потом уже, в тюрьме когда сидел, другую книгу прочитал: «Основы философии марксизма» называлась, хорошая тоже книга, умная.

Про свою судимость Иван рассказывает охотно, горячо и непонятно. У него две версии, первая, устаревшая: напал один с обрезом на сберкассу, а там всего пять рублей было, и кассирша на звонок тревоги успела нажать; вторая, более реалистичная, подтверждаемая соседями дома, где он живёт: пьяная драка, в ходе которой Иван сильно избил человека. Осудили его на четыре года. Год отсидел в тюрьме, три — в психиатрической лечебнице.

— Я кайфарик был, понимаешь, кровь горячая, всего хотелось — одеться там, обувь, девчата. В армию меня не взяли, ну и ходил как неприкаянный, пока не навалял одному.

Потом — тюрьма, там-то ничего, жить можно, а потом медкомиссию мне назначили, в психушку перевели, и вот там было хреново. Лекарства давали, от которых сдохнуть хотелось. Но зато там я понял, что крепость надо строить.

Крепость нужна, без неё никак, должна быть у меня своя крепость. Смысл это. Как дом свой на земле. Когда освободился, мать умерла, отец один остался, он ругаться стал из-за крепости, ну и я, чтобы его не расстраивать, пошёл подсобным рабочим в строительно-монтажное управление, потом бетонщиком стал, заодно подучился, ну и книжки про архитектуру тоже читал. В восемьдесят первом отца схоронил, а в восемьдесят втором строить начал.

— Место мне нужно было хорошее, ровное, обязательно чтобы у реки, иначе откуда бы я материал брал. Ну и людей чтобы немного. В двух местах начинал — выгоняли, а потом сюда забрёл. Мостки сделал через речку — вроде никто не погнал, ну и вперёд. Чертёж у меня есть, всё как положено, из двух книг взял. Четыре мешка цемента в день — норма моя, отработать должен. Раньше пять было, ещё раньше — семь, одиннадцать, а сейчас уже тяжело. В пять рядов крепость свою выложил, всё как должно быть: арки, бойницы, теперь вот восточную башню дострою, а там уже посмотрим. На что живу? При Союзе пенсия была по инвалидности, отцовские деньги оставались, сейчас тоже пенсия, ну и люди помогают, в выходные понабегут.

Люди у Ивана делятся на две категории: просто люди — примерно до 40 лет, и партийные — все остальные. К коммунистической партии у Ивана, несмотря на классовое происхождение, отношение трепетное:
— Ленин и Сталин — это же два гиганта, два императора, только партийные. Только Сталин потом от Ленина отвернулся, всякую шушеру стал слушать. Вот кукушка у него и поехала. А Ленин — молодец. Он как Ричард Львиное Сердце, только партийный.

— Осталось две стены достроить, крышу вывести и бойницы. Больших камней на месяц натаскал, теперь только мелкие для связки — цемент мешать — и вперёд. Высота крепости — около 18 метров, ширина — 25.

— Арки, окна — всё как в настоящих замках рыцарских, всё с книгами сверял — углы, отвесы. Два года ещё мне надо, чтобы восточную крепость добить. И тогда всё, вкруговую будет. А потом чего? Залезу на башню и кукарекать буду, какой я великий, — смеётся.

Из дачного посёлка к Ивану пришёл друг, у которого сегодня день рождения.

Стояла июльская жара, и хозяина крепости быстро развезло.

— Что смотрите на меня, что вылупились? Я рыцарь здесь, поняли? Император! Я её назло всей архитектуре построил, назло! Сам построил, один! Своими руками! И что мне это дало? Сейчас я покажу, чем моя крепость меня наградила! — Быстро сняв рубашку и штаны, он размотал серую тряпицу, которой обмотан пах, и становится видно запущенную паховую грыжу.

Поняли, как работать надо? Сможете так же? Яйца надорвать? Ни хрена вы не сможете! А я могу и кладу поэтому — и на эту грыжу, и на всю архитектуру тоже!

 

Как и опьянение, трезвость к Ивану пришла тоже быстро. Он замкнулся в себе, от разговоров уклонялся. Только курил сигареты одну за одной.

 

Затем вытащил мешок цемента, приготовил раствор:
— Ладно, мужики, скоро совсем жара, а мне ещё два мешка доработать надо, пошёл пахать.

Работать у него в тот день получилось немного. Начали приходить гости. Аксайское ущелье, где находится крепость, одно из любимых мест отдыха у алматинцев. Большинство из них почитает как обычай подняться на крепость дяди Вани.

Чертежи, советские журналы, книги по архитектуре и её истории, окурки, зажигалки, пепельницы — составляющие квартиры Ивана Плотникова.

— Это принцесса, баба моей мечты. Большой бумаги не было, так я её на зеркале нарисовал. У меня с ними-то, с женщинами, как-то тяжело было. Молодой был — убегали от меня, когда крепость строить стал — приходили разные, а потом и вовсе не нужны стали. Крепость всё себе забрала. А про детей я и не думал никогда.

Комментировать